?

Log in

No account? Create an account

Журналистика Малкольма Гладуэлла

Невероятные ответы на вопросы, которые вы вряд ли себе задавали.

Previous Entry Share Next Entry
Маленькая перемена. Социальные сети не могут организовать революцию..
весело
proludey wrote in mgladwell

Мир, по прогнозам многих, находится на грани революции, и новые возможности социальных медиа побуждают социальную активность. С помощью Фейсбука, Твиттера и прочих соц.сетей, привычные отношения между политическими лидерами и волей народа были поставлены с ног на голову, упростив их для тех, кто был не в состоянии высказать свое мнение.

1.
В понедельник, 1 февраля 1960го года, в 4-30 четыре ученика колледжа уселись за буфетной стойкой на Вулворт в центре города Гринсборо, Северная Каролина. Они были первокурсниками A. & T, черного колледжа Северной Каролины, находящего в миле отсюда.
«Можно мне чашечку кофе», - один из четверых, Эзель Блейр, сказал официантке.
«Мы тут не обслуживаем негров», - ответила она.
Буфет Вулворт имел Л-образный бар, за которым могли разместиться 66 человек и, стоя, употреблять закуски. Сидячие места были для белых, снек-бар для черных. Другой сотрудник, черная женщина, которая работала около котлов, подошла к студентам и попыталась предупредить их. «Вы ведете себя глупо, парни», - сказала она. Но они не двигались. Около 5.30-ти, входную дверь магазина закрыли. Четверка все еще не двигалась. Наконец, они вышли через боковую дверь. На улице, собралась небольшая толпа, включая фотографа от «Гринсборо Рекорд». «Я вернусь завтра вместе со всем A. & T. колледжем», - бросил один из студентов.

На следующее утро, число протестующих выросло до 27 мужчин и 4 женщин, большинство было из того же общежития, что и вчерашние четверо. Парни были одеты в костюмы и галстуки. Студенты взяли с собой домашнюю работу, чтобы читать за буфетным столом. В среду, студенты из негритянского училища Гринсборо - Дадли Хай присоединились к ним, и число протестующих выросло до 80-ти. В четверг, толпа выросла до трехсот человек, включая трех белых женщин, из Гринсборского кампуса Университета Северной Калифорнии. Суббота: сидячая забастовка насчитывала 6 сотен людей. Люди вышли на улицу. Белые подростки размахивали флагом конфедерации. Кто-то зажег фейерверк. К полудню, прибыла футбольная команда колледжа A. & T. «А вот и бригада по сносу зданий», - закричал один из белых студентов.

К следующему понедельнику, сидячая забастовка распространилась до Винстон-Салем, на 25 миль от ресторана, и до Дурхам, 50 миль в другую сторону. Днем позже, к ним присоединились студенты из Файетевильского учительского колледжа и из колледжа Джона С. Смита. На следующий день в их ряды вступили ученики колледжа Святого Августина и Университета Шоу из Ралей. В четверг и пятницу протест пересек границы штата, захватив Хэмптон, Портсмут, Вирджинию, Рок Хил в Южной калифорнии и Катаногу в Тенеси. К концу месяца, сидячие забастовки прокатились по всему югу, а на западе достигли Техаса. «Я спрашивал каждого студента, которого встречал, на что был похож первый день сидячего протеста в его общежитии», пишет политический теоретик Майкл Валзер в своей книге «Несогласные». «И ответ всегда был один и тот же: это было похоже на огонь, и каждый хотел участвовать». В итоге почти 70 тысяч студентов приняли участие в протесте. Тысячи были арестованы, и несчетное количество людей поддерживало их. Эти события ранних 60-х стали предпосылкой гражданской войны, которая развернулась на юге десятилетием позже – и нам сложно поверить, что такое могло произойти без е-майлов, переписки, фейсбука или Твиттера.

2.
Мир, как мы уже сказали, находится на грани революции. И новые возможности социальных медиа побуждают социальную активность. С помощью Фейсбука, Твиттера и прочих соц.сетей, привычные отношения между политическими лидерами и волей народа были поставлены с ног на голову, делая их проще для тех, кто не может сотрудничать, координировать и высказывать свои опасения. Когда 10 тысяч протестующих вышли на улицы Молдовы весной 2009 года, чтобы выразить свое недовольство коммунистическим правительством их страны, акция была продублирована революцией в Твиттере, благодаря средствам, которыми были объединены демонстранты. Несколько месяцев спустя, когда студенческие протесты бушевали в Тегеране, госдепартамент предпринял необычный шаг, прося у Твиттера приостановить плановую работу их веб-сайта, так как правительство не хотело, чтобы такой мощный организационный инструмент работал в разгар демонстраций. «Без твиттера люди Ирана не почувствовали бы себя вполне правомочными и уверенными для того, чтобы встать на защиту свободы и демократии страны», - писал позже Майк Фейфл, бывший советник по национальной безопасности, призывая номинировать Твиттер на нобелевскую премию мира. Если раньше активисты определялись причинами, то теперь – инструментами. Воины Фейсбук выходят в онлайн для того, чтобы начать преобразования. «Вы наша главная надежда», - Джеймс К. Глассман, бывший глава госдепартамента, говорил толпе киберактивистов на последней конференции поддерживаемой Facebook, A. T. & T., Howcast, MTV, и Google. Сайты типа Фейсбука, говорит Глассман «дают США значительное конкурентное преимущество в войне с террористами. Совсем недавно, я говорил, что АльКаида даже обедает в интернете. Это уже не правда. Аль Каида застряла на Веб 1.0. Интернет настоящего – это интерактивность и общение».

Это серьезные, но непонятные претензии. Неужели люди, которые залогинились на их фейсбук страницах, наша надежда на будущее? Что касается так называемой Твиттер-революции в Молдове, Евгений Морозов, Стенфордский ученый, один из самых ярких критиков цифровой евангелизации, отмечает, что на самом деле Твиттер имел в ее организации не такое большое значение, ведь в Молдове существует не так много аккаутов этого мини-блога. Но все-таки это была революция - не меньше, потому что обычные протесты – как утверждает Анна Эпплебаум в Вашингтон Пост - иногда готовятся самим правительством и проводятся в угоду ему. (В стране, где все свихнулись от Румынского реваншизма, протестующие подняли Румынский флаг над зданием парламента). Кстати, в случае с Ираном люди, чатившиеся о проходящей демонстрации, почти все находились на западе. «Самое время разобраться в роли Твиттера в Иранских событиях», - пишет Голназ Эсфандиари, о событиях прошлого лета, в «Иностранной полиции». - «Проще говоря: в Иране не было Твиттер-революции». Записи известных блоггеров, типа Андрея Салливана, который отстаивает роль социальных медиа в Иране, как утверждает Эсфандиари, преподносили неверную ситуацию. «Западные журналисты, которые не могли – или даже не хотели – побеседовать с людьми на Иранской земле просто прокручивали англоязычные посты с тэгом #iranelection», - пишет она. «Не смотря на все это, казалось непонятным, почему люди, пытающиеся координировать акции в Иране, пишут на любом языке кроме фарси».

Такой реакции стоило ожидать. Новаторы обычно являются солипсистами. Они часто хотят втиснуть любой сомнительный факт или опыт в их новую модель мира. Как написал историк Роберт Дарнтон: «Чудеса коммуникационных технологий в настоящее время дают ложное представление о прошлом – даже чувство того, что будто бы у коммуникации нет истории, или, что до эпохи телевидения и интернета не происходило ничего важного». Но в этом безразмерном энтузиазме социальных медиа есть что-то еще. 50 лет спустя после одного из самых экстраординарных эпизодов - социального переворота в американской истории, мы кажется совсем забыли, что такое активность.

3.
Гринсборо в ранние 1960-е было тем местом, где расовая непокорность обычно напарывалась на жестокость. 4 студента, которые сидели за буфетным столом были ужасно напуганы. «Я понимал, что если кто-то встанет передо мной и закричит «Бууу», я со страха упаду со своего стула», - говорил один из них позже. В первый же день управляющий магазином уведомил о происходящем шефа полиции, который немедленно отправил туда двух солдат. На третий день, банда белых головорезов появилась в буфете и демонстративно встала перед протестующими, зловеще бормоча эпитеты типа «кудрявоголовый нигер». В субботу, в условиях нарастающей напряженности, кто-то сообщил об угрозе взрыва, и был эвакуирован целый магазин.

Опасность стала еще очевидней в Mississippi Freedom Summer Project 1964 года, другом протесте движения за гражданские права. Студенческий комитет по борьбе с жестокостью завербовал сотни Северян: повсюду белые неоплачиваемые волонтеры регистрировали голоса для запуска школы свободы и повышения гражданской осведомленности Дальнего Юга. «Никто никуда не должен ходить один, уж точно не в автомобиле и точно не ночью», - инструктировали их. Во время пребывания в Миссисипи, трех волонтеров – Майкла Швернера, Джеймса Чаней и Эндрю Гудмана – похитили и убили, и за оставшееся лето 37 черных церквей были подожжены, а десятки приютов разбомблены; волонтеров избили, ранили выстрелами, арестовали и увезли в пикапах полных вооруженных людей. Четверть волонтеров отказались от участия в программе. Так, активность, которая бросает вызов общественному положению, атакуя глубоко укоренившиеся проблемы, далеко не для слабонервных.

Что заставляет людей проявлять такого рода активности? Стенфордский социолог Дуг МакАдам сравнивает отказавшихся от летнего лагеря с теми, кто решил остался, и находит, что ключевое различие не было, как этого и следовало ожидать, в стремлении отстоять свою идеологию. «Все участники – как отказавшиеся, так и оставшиеся одинаково – проявили себя как высокоидейные, ясно отстаивали свои цели и ценности летней программы», - заключил он. Что наиболее важно, так это степень личных отношений заявителя с движением за гражданские права. Всех волонтеров попросили составить лист личных контактов – людей, которых они хотят держать в курсе своей деятельности – и оставшиеся участники в гораздо большей степени, чем уехавшие, имели близких друзей, которые также поехали в Миссисипи. Активность, которая заставляет человека сильно рисковать – это феномен «личных связей», в итоге заключил МакАдам.
И подобная ситуация повторяется снова и снова. В одном из исследований Красных Бригад, Итальянской террористической группы 1970-х годов, выяснили, что 70 процентов рекрутов уже имели по меньшей мере одного хорошо друга в организации. Это же правило верно для тех, кто вступает в ряды моджахедов в Афганистане. Даже революционные акции, выглядящие как спонтанные, типа демонстрации в Западной Германии, которая привела к падению Берлинской стены, по сути своей феномен «личных связей». Оппозиционное движение в Западной Германии состояло из нескольких сотен групп, каждая из которых включала примерно 10 членов. Каждая группа имела ограниченное число контактов с другими: в то время, только 13-ть процентов Западных немцев имели телефоны. Все что они знали, что в ночь понедельника около церкви Святого Николая в городке Лейпциг, люди собираются выразить свой протест против государства. И главной причиной для явки было «мнение друзей»: чем больше твоих знакомых критиковали режим, тем большая вероятность того, что ты присоединился к протесту.

Так решающим фактором для четырех новичков за стойкой Гринсборо – Дэвида Ричмонда, Франклина Маккейна, Эзель Блейр и Джозефа МакНейла – были их взаимоотношения друг с другом. МакНейл жил вместе с Блейр в общежитии AT&T Scott Hall, а Ричмонд и Маккейн жили на одном этаже. К тому же Ричмонд, Блейр и Маккейн ходили в одну школу - Dudley High School. Все четверо проносили пиво в общежитие и допоздна болтали в комнате Блейр и Макнейла. Также они все помнили убийство Эммет Тилл в 1955 году, автобусный бойкот в Монтгомери в том же году и разобрки в Литтл Рок в 1957. Это была идея Макнейла посидеть в Вулворте. Они обсуждали это почти месяц. Затем Макнейл пришел в комнату общежития и спросил остальных, готовы ли они. Повисла пауза и Маккейн сказал, в таком стиле, который работает только с теми, кто перед этим болтал всю ночь напролет, «Вы сопляки или нет?». И на следующий день Эзель Блейр нашел в себе мужество спросить чашку кофе. Он был вместе с жильцом по комнате и двумя хорошими друзьями из высшей школы.

4.
Но активность, связанная с социальными медиа, совсем не похожа на эту. Платформы социальных медиа строятся вокруг слабых связей. Твиттер – это следование за тобой (или твое) людей, которых ты никогда не встречал. Фейсбук – это инструмент для эффективного управления твоими знакомствами, для поддержания связи с людьми, с которыми ты не можешь общаться иным способом. Вот почему у тебя могут быть тысячи друзей на фейсбук, с которыми ты не встречался в реале.



Но что не говори - это удивительная вещь. Как заметил социолог Марк Грановеттер – социальные сети – это сила слабых связей. Наши знакомые – не друзья – самый большой источник новой информации и идей. Интернет позволяет нам эксплуатировать силу коммуникации на расстоянии с поразительной эффективностью. Это невероятно работает в распространении инноваций, междисциплинарных взаимоотношениях, взаимоотношениях продавцов и покупателей, и в возможности знакомств по всему миру. Но слабые связи редко ведут к высокорискованной активности.

В новой книге под названием «Эффект стрекозы: быстрые, эффективные и сильные варианты использования социальных медиа в проведении социальных изменений», бизнес консультант Адам Смит профессор Дженнифер Аакер из Stanford Business School рассказывают историю Самера Батиа, молодого предпринимателя из Силиконовой Долины, который был болен острым миелолейкозом. Она прекрасно иллюстрирует силу социальных медиа. Батиа нуждался в трансплантанте костного мозга, но он не мог найти подходящего донора среди своих родственников и друзей. Проблема состояла в том, что ему нужен был донор из его этнической группы, но в государственной базе доноров костного мозга было мало Южно Азиатов. Так партнер Батиа отправил несколько е-мейлов, объясняющих положение парня более чем четырем сотням знакомых, которые в контактных данных указали свои адреса; были созданы Фейсбук страницы и Ю-тьюб видео, посвященные кампании «Помогите Самеру». В конечном итоге, около 25 тысяч новых людей зарегистрировалось в государственной базе доноров, и среди них нашелся подходящий Самеру.
Но как компания способствовала регистрации такого огромного количества людей? Она не требовала многого. И это единственный путь, чтобы кто-то, кого ты на самом деле не знаешь, сделал что-то ради твоей выгоды. Ты можешь получить тысячи регистрации в базе доноров, потому что это достаточно легко. Вы должны отправить тампон со слюной и – в очень редких случаях, когда твой костный мозг кому-то хорошо подходит провести несколько часов в больнице. Пожертвования костного мозга необычная проблема. Но они не связаны с финансовыми или персональными рисками; и они не требуют от своих участников проводить лето там, где преследуют пикапы, полные вооруженных солдат. К тому же не требуется противостояние укоренившимся в обществе нормам и правилам. Фактически, это вид вовлечения, который приносит общественное признание и похвалу.
Последователи социальных медиа не понимают этой разницы; они, похоже, считают, что друг в фейсбук то же самое, что и реальный, а регистрация в реестре доноров силиконовой долины сегодня то же самое, что и заказывать кофе за буфетным прилавком в Гинсборо в 1960-м. «Социальные сети эффективно работают на повышение мотивации», - пишут Аакер и Смит. Но это не правда. Социальные сети хорошо работают на соучастие – уменьшая уровень мотивации, который требуется от участников. Фейсбук страница Save Darfur Coalition имеет 1 282 339 членов, которые пожертвовали в среднем по 9 центов на каждого. Следующая самая большая страница Darfur на Фейсбук имеет 22,073, и их пожертвования составляют около 35 центов на человека. В группе Help Save Darfur состоит 2 797 членов, которые пожертвовали около 15 центов на каждого. Спикер этого фонда говорил Ньюсвик: «У нас нет необходимости выверять чей-то вклад в пропаганду движения, делая выводы о том, кто и что сделал. Это работает как механизм по вовлечению новых членов. Участники информируют свои сообщества, участвуют в мероприятиях и волонтерских акциях. Это не то, что ты можешь измерить, посмотрев в бухгалтерскую книгу». Другими словами, Фейсбук-активизм успешен не благодаря мотивации людей делать реальные самопожертвования, а потому что именно так поступают люди, который не имеют мотивации для настоящего самопожертвования. Нам очень далеко до активистов в Гринсборо.

5.
Студенты, которые принимали участие в сидячих забастовках на Юге в 1960 описывают происходившее как «лихорадку». Но движение за гражданские права было скорее похоже на военные действия, чем на болезнь. В конце 1960-го, по южным городам прокатилось 16 сидячих забастовок, во главе пятнадцати из которых формально стояли организации, борющиеся за гражданские права - типа N.A.A.C.P. и CORE. Возможные места для проявления активности были найдены. Планы - ясны. Активисты движения прошли серии тренингов и обследований. Гринсборская четверка была результатом этой подготовительной работы: все были членами совета молодежи N.A.A.C.P, а также у них были очень тесные связи с верхушкой местного отделения. Они были проинформированы о волне сидячих забастовок в Дюрхаме, и принимали участие во встречах движения, которые проходили в церквях, поддерживающих активистов. Казалось, что движение сидячих забастовок спонтанно распространилось из Гринсборо на весь юг, на самом деле, было не так. Забастовки происходили в тех городах, где уже существовали центры движения – ядро посвященных и преданных активистов, готовых превратить «лихорадку» в действие.
Движение за гражданские права было высокорискованной активностью. К тому же оно было жесткой и четко просчитанной акцией: успех на пути к созиданию во многом зависит от точности и дисциплины. N.A.A.C.P. была централизованной организацией с высоко бюрократизированными внутренними процессами, запущенной в Нью-Йорке. На конференции Southern Christian Leadership Conference Мартин Лютер Кинг младший был общепризнанным авторитетом. В центре движения были черные церкви, которые имели тщательно разграниченное разделение труда, с различными комитетами и дисциплинированными группами, как указывает Алдон Д. Моррис в своем превосходном исследовании 1984 года, «Происхождение движения за гражданские права»: «Каждая группа имели свои четкие задачи и координировалась центральным органом». Моррис пишет, «Люди несли ответственность за свои служебные обязанности, и серьезные конфликты решались министром, который обычно осуществлял верховную власть над обществом».

И это второе ключевое различие между традиционным активизмом и его онлайн вариантом: социальные медиа – это не вид иерархической организации. Фейсбук и ему подобные – это инструменты для построения сетей, которые, по структуре и характеру, противоположны иерархии. В отличие от иерархий, с их правилами и процедурами, сеть не контролируется единым централизованным авторитетом. Решения принимаются сообща, и связи между людьми в группе - свободные.
Подобная структура делает сеть необычно гибкой и хорошо адаптированной к ситуациям, связанным с низким уровнем риска. Википедия тому прекрасный пример. У нее нет редактора, сидящего в Нью-Йорке, который модерирует и корректирует каждую запись. Коллективная корректура каждого сообщения самоорганизована. Если завтра каждое сообщение в Википедии сотрут, то контент будет быстро восстановлен, потому что именно это происходит, когда многотысячное сообщество посвящает свое время общим задачам.
Хотя существует великое множество вещей, которые сеть делает не очень хорошо. Автокомпании разумно используют сети для того, чтобы организовать сотни своих поставщиков, но не для того, чтобы разрабатывать дизайн машин. Вряд ли артикуляция когерентной философии дизайна лучше всего управляется посредством распределенной организационной системы без явно выраженного лидерства. Исходя из того, что сеть не имеет централизованного управления и ясной линии направления, у ее участников возникают реальные проблемы в достижении консенсуса и постановке целей. Они не могут думать стратегически; они хронически склонны конфликтовать и ошибаться. Как можно сделать трудный выбор насчет тактики или стратегии или философии направлении, когда мнения всех участников равнозначны?

Палестинская либеральная организация возникла как сеть. Изучающие международные отношения ученые Метте Эйлстрап-Сангиованни и Калверт Джонс сделали вывод в одном из последних эссе в журнале «Международная безопасность» о том, почему во время своего расцвета организация испытывает подобные неприятности: «Структурные особенности типичных сетей – отсутствие лидера, неограниченная автономия соперничающих групп, и неспособность разрешать споры с помощью формальных механизмов – делает эту организацию чрезмерно уязвимой к внешним манипуляциям и внутренней борьбе».
«В Германии в 1970-х», - продолжают они, - «намного более объединены и успешны левые террористы, тяготеющие к организованной иерархии с профессиональным менеджментом и ясным разделением труда. Географически они были сконцентрированы в университетах, где смогли создать центральное управление, доверие и дружеские отношения через регулярное общение лицом к лицу». Они редко предают своих товарищей по оружию во время полицейских допросов. Их правые коллеги были организованы как децентрализованная сеть и не имели подобной дисциплины. Эти группы регулярно проверялись, и члены, однажды арестованные, легко сдавали своих товарищей. Так же и Аль-Каида во времена иерархии была наиболее сильной. Сейчас же, превратившись в сеть, она стала менее эффективна.
Недостатки сетей едва ли имеют значение, если группа не заинтересована в системных изменениях – если она просто желает напугать или унизить или вспыхнуть – или если ей не нужно думать стратегически. Но если вы берете под контроль мощную и уже сработавшуюся организацию, формирование - вам нужно быть готовым к иерархии внутри оной. Бойкот автобусам в Монтгомери требовал участия десятков тысяч людей, которые зависели от автобусов: каждый день им нужно было добираться с работы и на работу. Это длилось год. Для того, чтобы убедить этих людей оставаться верными делу организаторы бойкота поручили каждой местной черной церкви поддерживать боевой дух, и создала совместную бесплатную альтернативу - частный сервис совместного пользования автомобилями. В сервисе работало 48 диспетчеров и 42 остановки. Даже Кинг позже признался, что данная система работала с «военной точностью». К тому времени Кинг приехал в Бирмингам, для обмена мнениями насчет обстановки с Комиссаром полиции Евгением (Булл) Конором. У него был бюджет размеров в миллион долларов и сотня работников на полном рабочем дне, дробящихся на отделы. Сама операция была разделена на постоянно редактируемые фазы, намеченные заранее. Поддержка осуществлялась с помощью постоянных массовых встреч в различных церквях по всему городу.

Бойкоты, сидячие забастовки и ненасильственное противоборство – которые были выбраны движением в качестве оружия в защиту гражданских прав – высоко-рискованные стратегии. Они оставляли мало места для конфликтов и ошибок. Даже если один протестующий отклонится от намеченного сценария и отреагирует на провокацию, то он поставит моральную законность всего протеста под угрозу. Любители социальных медиа несомненно докажут нам, что задачи Кинга в Бирмингеме были бы выполнены бесконечно легче, если бы он мог общаться с его последователями через фейсбук, и довольствовался заполнением твиттера из-за решетки Бирмингема. Но сети – это хаос: бесконечная череда коррекций и ревизии, поправок и обсуждений, что можно увидеть на примере Википедии. Если бы Мартин Лютер Кинг младший, попытался сделать вики-бойкот в Монтгомери, он бы погряз во власти белой структуры. И какая польза была бы от цифровых средств коммуникации в городе, где 98 процентов черного населения можно найти каждое воскресное утро в церкви? То, что нужно было Кингу в Бирмингеме – дисциплина и стратегия – и эти вещи не могли обеспечить социальные сети.

6.
Библия протестов в социальных медиа - «Сюда приходят все» авторства Клея Ширки. Ширки, который преподает в Нью-Йоркском Университете, пишет для того, чтобы продемонстрировать организационную силу интернета, и начинает он с истории Эвана, который работал на Уол Стрит, и его подружки Иванны, после того, как она оставила свой смартфон, дорогой Сайдкик, на заднем сиденье НьюЙоркского такси. Телефонная компания перезалила данные с потерянного телефона Иванны на новый телефон, после чего она и Эван узнали, что Сайдкик был сейчас в руках тинейджеров из Квинс, которые использовали его для фотографирования себя и друзей.
Когда Эван написал тинейджеру Саше, с просьбой вернуть телефон, она ответила, что его «белая задница» не заслуживает этого. Обиженный, он создал веб страницу с ее фоткой и описанием того, что произошло. Он разослал ссылку друзьям, а те своим. Кто-то нашел Майспейс страницу Сашиного бойфренда и разместил эту ссылку на сайте. Кто-то другой нашел ее адрес в онлайне и, проезжая мимо, снял видео ее дома; Эван запостил видео на сайте. История была подхвачена новостным фильтром Дигг. К тому моменту Эван получал больше десяти е-майлов в минуту. Он создал доску объявлений для своих читателей, чтобы те могли поделиться своими историями, но та упала под натиском сообщений. Эван и Иванна обратились в полицию, но полиция определила это дело скорее как - «потеряно», чем - «украдено», чем по существу отказала в расследовании. «Но к этому моменту за делом следили миллионы читателей», - пишет Ширки, - «и десятки главных новостных лент освещали историю». Под давлением NYPD (НьюЙорское полицейское отделение) было вынуждено переименовать дело в «украдено». Саша была арестована и Эван получил назад смартфон подружки.

Ширки говорит, что это такая вещь, которая не могла случиться до того, как на свете появился интернет – и он прав. Эван бы никогда не нашел Сашу. История о Сайдкике никогда бы ни была опубликована. Армия людей никогда бы не собралась для подобной борьбы. Полиция никогда бы не склонилась под прессом одного человека, который положил не на место что-то такое тривиальное как сотовый телефон. Этой историей Ширки иллюстрирует «легкость и скорость с которой группы может мобилизоваться для того, чтобы бороться за чьи-то права» в век интернета.
Ширки считает эту модель активизма усовершенствованной. Но это лишь форма организации, соединение слабых связей, которые просто дают нам доступ к информации, оппозиция соединению сильных связей, которые заставляют нас бороться перед лицом опасности. Это отвлекает нашу энергию от организаций, которые развивают стратегическую и дисциплинированную активность, в угоду тем, которые поощряют гибкость и приспособляемость. Активистам становится намного легче производить впечатление, но намного труднее оказывать какое-то влияние. Инструменты социальных медиа хорошо подходят для того, чтобы делать общественный порядок более эффективным. Для существующего порядка они не настоящий враг. Если вы считаете, что все в чем нуждается мир – это небольшая шлифовка, то вас это не должно беспокоить. Но если вы думаете, что еще существуют буфетные стойки, которые необходимо интегрировать в общую систему, то вам стоит задуматься об эффективности социальных сетей.

Ширки заканчивает историю о потерянном Сайдкике, спрашивая зловеще: «Что произойдет потом?» - без сомнений представляя будущие волны цифровых протестов. Но он уже ответил на вопрос. То, что случится дальше, очень похоже на то, что происходит сейчас. Сетевой мир со слабыми связями хорош для ситуаций типа помочь Уолл Стриттерам забрать телефон у девчонок тинейджеров. Viva la revolución. (Да здравствует революция).

</lj-like>